ДЕВЯТЬ С ПЛЮСОМ
СТРАНИЦЫ ИСТОРИИ
Предыдущая статья Предыдущая статья Содержание номера Это последняя статья номера Это последняя статья номера

Письма Лермонтова в Петрозаводск

Лермонтов никогда не был в Карелии, но написал в Петрозаводск два письма - одно с Кавказа, другое - из Петербурга. Оба они адресованы самому дорогому его другу Святославу Раевскому.

28 января 1837 года, за день до смерти Пушкина, Лермонтов написал стихотворение "Смерть поэта" - сначала без заключительных 16 строчек. Тот первоначальный вариант был прочтен царем Николаем I и другими приближенными к нему лицами, и, в общем, удостоился даже высочайшего одобрения. Великий князь Михаил Павлович при этом заметил по поводу автора: "Этот, чего доброго, заменит России Пушкина". Дантес же, конечно, обозлился на Лермонтова и, если бы не сидел тогда на гауптвахте, наверное, вызвал бы и его на дуэль за такие стихи.

Потом к Лермонтову зашел его родственник камер-юнкер Николай Столыпин. Он похвалил стихи, но заметил, что Мишель напрасно нападает на невольного убийцу Дантеса. Чисто русский человек наверняка снес бы от Пушкина любую обиду, не смог бы поднять руку на такого поэта. Но Дантес - иностранец, ему никакого дела нет до пушкинской поэзии. Лермонтов горячо уверял Столыпина, что государь накажет убийцу Пушкина. Столыпин же убеждал его, что судить иностранца Дантеса по русским законам нельзя, он представитель дипломатического корпуса.
    Лермонтов все более распалялся и, наконец, закричал: "Если над ним нет суда земного, так есть же суд Божий!" Эти слова и стали лейтмотивом заключительных 16 строк стихотворения "Смерть поэта". Назвав Столыпина врагом Пушкина, Лермонтов схватил лист бумаги и, ломая один за другим карандаши, принялся писать. Через пятнадцать минут были готовы знаменитые строки: "А вы, надменные потомки..."
    Святослав Раевский, который жил тогда на квартире у Лермонтова, возвратясь домой, нашел эти вновь сочиненные 16 строк. Стихи привели его в восторг, и он с согласия Лермонтова тут же принялся распространять их вслед за первым вариантом стихотворения.
    Ни Раевскому, ни Лермонтову и в голову не приходило, что за эти стихи можно пострадать. Ведь первые 56 строк были одобрены царем и его окружением. А здесь та же правда, только доведенная до логического конца. Но на одном многолюдном рауте, где был весь петербургский свет, дочь фельдмаршала Кутузова Анна Хитрово, известная как разносчица разного рода сенсаций, вдруг, потрясая листком, обратилась к шефу жандармов Бенкендорфу: "А вы читали, граф, новые стихи на нас всех, в которых молодой гусар Лермонтов отделывает на чем свет стоит сливки нашего общества?!"
    Бенкендорфу после этого ничего не оставалось, как дать ход делу. Тем более что Николай I уже получил по почте экземпляр стихов "Смерть поэта" с надписью: "Воззвание к революции".
    18 февраля был арестован Лермонтов, а 21-го посажен под арест Раевский. 23 февраля было заведено дело "о непозволительных стихах, написанных корнетом лейб-гвардии гусарского полка Лермонтовым и о распространении оных губернским секретарем Раевским".
    На допросе Раевский решился взять на себя большую часть вины, всячески выгораживая друга. Уже 25 февраля по высочайшему повелению Лермонтов был переведен тем же чином в Нижегородский драгунский полк на Кавказ, а Раевский выслан в Олонецкую губернию на службу по усмотрению тамошнего губернатора. Так Святослав Раевский поплатился больше самого автора крамольных стихов. И из ссылки он будет возвращен на год позднее поэта - только 7 декабря 1838 года.

    Здесь надо подробнее рассказать о Святославе Афанасьевиче Раевском. Он был на шесть лет старше Лермонтова и во многом положительно влиял на его развитие. Раевский был крестником бабушки Лермонтова Елизаветы Алексеевны и в детские годы немало времени провел в Тарханах вместе с юным поэтом.
    В 1827 году Раевский окончил нравственно-политическое отделение Московского университета, но учился он одновременно также на словесном и физико-математическом отделениях. В 1831 году Раевский переехал в Петербург, где поступил на службу в Министерство финансов. Поселился он на квартире Елизаветы Алексеевны Арсеньевой, и, конечно, снова возобновилась его дружба с Лермонтовым. Раевский помогал Михаилу Юрьевичу в цензурных хлопотах о драме "Маскарад". В 1836 году они вдвоем писали повесть "Княгиня Лиговская"...
    Находясь в ссылке в Петрозаводске, Раевский оставил здесь о себе добрую память. Он стал одним из организаторов газеты "Олонецкие губернские ведомости". По его инициативе было создано и "Прибавление к ведомостям" - своего рода историко-литературное приложение. В 1838 году Раевский опубликовал в "Прибавлениях." статью "О простонародной литературе. О собирании русских народных песен, стихов, пословиц". В ней он, по сути, обозначил бытование на территории Карелии русских былин и плачей, которые впоследствии были записаны Рыбниковым, Гильфердингом и Барсовым.
    Святослав Раевский писал в этой статье: "Для полного издания песен и стихов необходимо, чтобы они записаны были везде. Простой народ Олонецкой губернии, отброшенный на край империи, сохранил много поговорок, пословиц, преданий и песен, которые следует записать и издать. Часто одна-две подслушанные песни или поговорки, при всей их видимой немудрености, достойны более внимания, нежели большие собрания. Кроме других обстоятельств, легко может случиться, что они сохранились только в Олонецкой губернии или вовсе не существовали в других".

    Как я уже говорил, М.Ю. Лермонтов писал письма своему ссыльному другу в Петрозаводск. В них - беспокойство Лермонтова о судьбе Раевского, который пострадал по его вине:

    "Ты не можешь вообразить моего отчаяния, когда я узнал, что стал виной твоего несчастья. Я сначала не говорил про тебя, но потом меня допрашивали от государя: сказали, что тебе ничего не будет и что если я запрусь, то меня в солдаты... Я вспомнил бабушку... и не смог... Я тебя принес в жертву ей... Что во мне происходило в эту минуту, не могу сказать, но я уверен, что ты меня понимаешь и прощаешь и находишь еще достойным своей дружбы..."
    27 февраля 1837 г.

    Когда Лермонтов писал это письмо, он не знал, что Раевский сам днем раньше, еще до признания Лермонтова, признался в распространении стихотворения "Смерть поэта" и таким образом взял на себя большую часть вины.
    Затем были письма Лермонтова с Кавказа, в частности из Тифлиса, в Петрозаводск в декабре 1837 года:

    "Любезный друг Святослав! С тех пор как выехал из России, поверишь ли, я находился до сих пор в беспрерывном странствовании, то на перекладной, то верхом; изъездил Линию всю вдоль от Кизляра до Тамани, переехал горы, был в Шуше, Кубе, в Шемахе, в Кахетии; одетый по-черкесски, с ружьем за плечами; ночевал в чистом поле, засыпал под крик шакалов, ел чурек, пил кахетинское даже... Простудившись дорогой, я приехал на воды весь в ревматизмах; меня на руках вынесли люди из повозки, я не мог ходить - в месяц меня воды совсем поправили; я никогда не был так здоров... для меня горный воздух - бальзам; хандра к черту, сердце бьется, грудь высоко дышит - ничего не надо в эту минуту; так сидел бы да смотрел целую жизнь... Прощай, любезный друг, не позабудь меня и верь все-таки, что самой моей большой печалью было то, что ты через меня пострадал. Вечно тебе преданный М. Лермонтов".

    Вот письмо из Петербурга в Петрозаводск от 8 июня 1838 года. Лермонтов уже свободен, Раевский все еще томится в ссылке. Судя по характеру этого письма кто-то пытался вызвать между друзьями вражду, наговорил Раевскому на Лермонтова, и Лермонтов с негодованием отвергает эти наветы:

    "Любезный друг Святослав, твое последнее письмо огорчило меня: ты сам знаешь, почему; но я тебя от души прощаю, зная твои расстроенные нервы. Как мог ты думать, чтоб я шутил твоим спокойствием или говорил такие вещи, чтобы отвязаться... Я сказал, что отзыв непокорен к начальству повредит тебе тогда, когда ты еще здесь сидел под арестом, и что без этого ты, может быть, остался бы здесь... Не знаю, как у вас, а здесь мне после Кавказа все холодно, когда другим жарко... Прощай, любезный друг, и прошу тебя, будь уверен во мне и думай, что я никогда не скажу и не сделаю тебе ничего огорчительного..."

    ...Когда Раевский в декабре 1838 года получил наконец прощение и вернулся из ссылки в Петербург, то уже через несколько часов по его приезде вбежал в его комнату Лермонтов и бросился другу на шею. "Я помню, - рассказывала сестра Раевского, - как М.Ю. Лермонтов целовал брата, гладил его и все приговаривал: "Прости меня, прости, милый". Как теперь вижу растроганное лицо Лермонтова и его большие, полные слез глаза. Брат был тоже растроган до слез и успокаивал друга..."

Александр ВАЛЕНТИК



Предыдущая статья Предыдущая статья Содержание номера Это последняя статья номера Это последняя статья номера
© Редакция газеты "Карелия", 1998-2003