Страницы истории
 
Предыдущая статья Предыдущая статья Содержание номера Следующая статья Следующая статья

Лагерь на церковном холме

У Сумского Посада в Беломорском районе более чем пятивековая история. Город Великие Сумы, деревня Сума, Сумский Острог, Сумский Посад - под разными названиями место это вошло в летопись Российского государства и Соловецкого монастыря. Крепость на Суме не только играла важную стратегическую роль в обеспечении обороны Русского Севера от вражеских нашествий, но и была одним из крупнейших в Поморье центров развития ремесел, соляных варниц, кораблестроения, железоделательного производства.
    Сумпосад со времени его основания в 1436 году всегда оставался культурным стержнем Поморья, две старинные церкви - Успенская и Никольская, как свидетельствуют документы, - являлись уникальными памятниками архитектуры.
    В первые советские десятилетия поморская глубинка, в особенности Сумский Посад, получила, сама того не желая, общегосударственный статус, заняв наряду с другими окраинами Советского Союза ведущее место в становлении и развитии системы тоталитарного террора. В радиусе 10 - 15 километров от Посада, по самым скромным моим подсчетам, в 30 - 40-х годах находилось более десятка зон и лагерей. Безымянные, заросшие лесом и травой кладбища, где нет могил и крестов, хранят останки сотен, тысяч жертв сталинских репрессий.
    В окружении
    Расцвет лагерного <зодчества> в Поморье приходится на конец 30 - начало 40-х годов, когда шло сооружение железнодорожной ветки Сорока - Обозерская. В центре Сумского Посада было три зоны, где жили строители. Через каждые 5 - 7 километров на север и в сторону Вологды также располагались лагерные точки. Еще одна зона находилась в нескольких километрах от села - в местечке, называемом <у часовни>, на самом берегу Белого моря. Туда вела узкоколейка. Здесь стояли воинские склады, был причал, куда поступали грузы и заключенные с Соловков. Во время сбора материалов о строительстве железнодорожной ветки, которая прошла через Сумпосад тоже, во время бесед со старожилами я узнала об интересном факте: наряду с <железнодорожными> лагерями, существовавшими 2 - 3 года, в самом центре Сумского Посада с 1938 по 1950 год находилась большая зона, не имевшая прямого отношения к сооружению дороги.
    Лагерь-комбинат
    Место для лагеря было выбрано уникальное.
    Агей Евтюков вспоминал, что осенью 1938 года в селе появились приезжие в папахах: готовили места для лагерей. <Как строили зону на месте Сумского Острога - не помню, а вот как рушили церкви - помню>, - рассказывал он.
    Сумский Острог, который когда-то и дал название селу, расположен на левом берегу Сумы, на возвышенности. Здесь на протяжении нескольких веков стояли Успенская и Никольская церкви. Стены Острога не раз защищали поморов от неприятеля. Хотя со временем они исчезли за ненадобностью, территория вокруг церквей оставалась заповедной. Само место считалось намоленным.
    Разрушили церкви быстро, в несколько дней. Планирование и возведение лагеря много времени также не заняло. Все они строились по единой схеме: бараки, колючая проволока, вышки. Примитивно, но зловеще, особенно если учесть само это место.
    В зоне наряду с жилыми помещениями построили механический, литейный цеха, кузницу. <Элитность> этого лагеря на церковном холме состояла в том, что заключенных не гоняли этапами на строительство дороги или лесозаготовки, они занимались производством деталей и механизмов. Среди местных жителей лагерь именовался электромеханической частью или электромеханическим комбинатом. Гулаговский объект прятался за невинными гражданскими названиями.
    <Мы их в своей работе совершенно не касались, - рассказывал Агей Евтюков, бывший перед самой войной секретарем Сумского сельсовета. - У них все свое было: хозяйство, документация. Ничего тогда о них не знали. Стоит лагерь - и все. Что там внутри - нас не касалось. Если охранник или вольнонаемный приезжали туда на работу, то приходили в сельсовет и вставали на воинский учет, а больше мы с ними дела не имели>.
    Согласитесь, этакая виртуальная реальность: вот стоит на пригорке лагерь, но его словно нет в действительности, по крайней мере указание свыше - не видеть его, не замечать.
    Из воспоминаний супругов Анны и Андрея Чижовых, Зинаиды Евшиной, Агея Евтюкова, Серафимы Ушарович, Ивана Евтюкова и других ветеранов можно сделать вывод о том, что лагерь-комбинат выполнял воинские заказы, выпускал висячие замки, ножи-финки, специализировался на выпуске гидротурбин Френсиса (радиально-осевая турбина большой мощности, созданная на основе гидравлической турбины с наружным подводом воды к рабочему колесу, которую разработал в ХIХ веке американский гидротехник Д. Френсис). После войны, когда в быту не хватало самого необходимого, в литейном, механическом, кузнечном цехах делали различные большие и маленькие детали из чугуна, бронзы, алюминия, работали с железом различных марок, ремонтировали и собирали из старых деталей автомашины, производили ведра, тазы, косы, разную посуду, даже миски.
    Но основным видом производства, свидетельствовал Агей Евтюков, который с 1946 года был директором электромеханического комбината, оставалось гидротурбостроение.
    По воспоминаниям старожилов невозможно установить номер этого лагеря и его подчинение по вертикали. Предположительно и в период строительства железнодорожной ветки, и позже он являлся составной частью Сумпосадского отделения Сороклага, управление которого находилось почти напротив лагеря, на правом берегу Сумы. По крайней мере местные вспоминали, что часть заключенных из центрального лагеря ежедневно под конвоем направлялась на службу в здание управления.
    Сумляне полагали, что до 1945 года жизнь лагеря оставалась более строгой, чем после войны: даже начальником его был назначен гражданский из местных - Агей Евтюков. <Лагерь и заключенные были в моем подчинении>, - вспоминал он.
    Вольнонаемные - приезжие и местные - работали в зоне вместе с заключенными, но после войны их стало больше. Выписывали трудовые книжки, местом работы значился электромеханический комбинат, стояла печать Министерства местной промышленности.
    Соседи
    Без сомнения, существование такого технического лагеря-комбината не могло не сказаться на развитии поморской глубинки. Техническая мысль пришла сюда в окружении колючей проволоки, но сумела прорваться сквозь лагерные барьеры.
    Заключенные инженеры Николай Иванович Москвин, Василий Владимирович Горюнов и Соболев (его имя и отчество установить не удалось) спроектировали и вместе с товарищами построили и установили первую гидротурбину на реке Суме. В старинном поморском селе на рубеже 30 - 40-х годов впервые появилось постоянное электричество. На соседних участках вдоль трассы железной дороги и даже в лесных поселках еще и десятилетия спустя ток подавался посредством локомобилей. Стоит вспомнить, что в некоторые поморские села, например, в Калгалакшу Кемского района, постоянное электричество пришло вообще в начале
    90-х годов.
    На базе лагеря-комбината приблизительно с середины войны существовала профтехшкола, где учились подростки-<фэзэушники>. Старожилы восхищенно рассказывали, какие грамотные люди, какие квалифицированные слесари, токари, фрезеровщики, строгальщики, литейщики, кузнецы сидели в зоне, - молодым <фабзайцам> было у кого поучиться мастерству.
    Молодежь как губка впитывала высокую культуру, олицетворяли которую: заключенные. Сумпосад не был тогда избалован людьми с высшим образованием. Слово <инженер> звучало по-настоящему гордо, уважение к образованности и культуре было в крови.
    Хайдуки, то есть воры, сидели в Кандоручье - это километров 50 на юго-запад от Сумпосада, рассказывал Андрей Чижов, ученик школы ФЗУ военных лет. В Сумпосаде же - исключительно специалисты высшего класса. У всех срок до 10 и более лет. Андрей Александрович вспомнил мастера из Кривого Рога Шерера и заведующего инструменталкой Корецкого. Последнего в 1943 году забрали на фронт в штрафной батальон. На прощание он подарил юноше ручную дрель. Ветеран на всю жизнь сохранил инструмент как память о добром знакомстве с хорошим человеком, как свидетельство трагического времени.
    З. Евшина припомнила фамилию Шабанов: ей кажется, что он имел звание подполковника и попал в зону из дивизии Власова. <Хороший, культурный был человек>, - говорит Зинаида Александровна.
    После войны местная молодежь часто бывала в зоне на киносеансах. Передвижку ждали с огромным нетерпением. В памяти очевидцев остались порядок на территории, строгость и чистота бараков, койки, заправленные черными одеялами.
    <Придем, они нам уступят место, мы сядем на первую скамейку, - говорила З. Евшина. - Не помню, чтобы кто-нибудь сказал какую гадость. Они были высококультурные люди>.
    <Не могу сказать о заключенных что-то плохое, - вторила ей А. Чижова. - Я работала в зоне до конца сороковых годов, вспоминаю мастеров как исключительно хороших людей>.
    А. Евтюков сообщил, что инженер Николай Москвин в чине лейтенанта ехал на фронт, в вагоне рассказал про Сталина анекдот. Кто-то стукнул: доводчиков (так на местном диалекте называли доносчиков) в то время было немало. Москвин получил 10 лет.
    Другой специалист Василий Горюнов, выходец из Коломны, работал в Подмосковье на паровозном заводе. Забрали тоже за неосторожное слово: 58-я статья, 10 лет.
    Лагерное <зодчество>
    Немногие имена сохранились в памяти. Но даже то, что мы уже знаем сегодня, позволяет говорить об особой примете в развитии Поморья первых советских десятилетий.
    Глубинка сделала шаг вперед не потому, что ей помогли финансами, техникой, спрогнозировали развитие. Три сталинских кита - индустриализация, коллективизация, культурная революция - выродились в провинции в лозунговую ширму. Все великие стройки поморья - Беломорско-Балтийский канал, железнодорожная ветка Сорока - Обозерская, лесозаготовки, основание лесных поселков, строительство основных гражданских и промышленных объектов в Беломорске, развитие Сорокского порта - явились результатом лагерного <зодчества>. Очень многие умные, мыслящие, грамотные специалисты, приведшие край в движение, смотрели на его первозданность из-за колючей проволоки.
    Можно согласиться с мнением старожилов, что заключенные сумпосадского <элитного> лагеря не производили впечатления изможденных, изнуренных непосильной работой людей. Их сносно кормили, платили зарплату, в каптерке - магазине на территории зоны - продавались продукты, о которых местные могли только мечтать: варенье, кондитерские изделия, мясные деликатесы. В бараках сразу после войны нары заменили кроватями, появилось постельное белье. Работала врачебная амбулатория. Рядом с зоной существовала баня и прачечная, заключенная тетя Маня стирала белье. Наконец, обитателей комбината хоронили в гробах и каждого - в отдельной могиле.
    Но в том-то и дело, что политическая зона - будь это временный городок на болоте или научно-исследовательский институт, где работал в 30-е годы Сергей Павлович Королев, - всегда и всюду оставалась тюрьмой. Никто из прошедших лагерные этапы и лагерные бивуаки не хотел бы вернуться ни на один, даже самый относительно сытый и теплый.

Наталья ВОЛКОВА



    Фото из книги <Беломорско-Балтийский водный путь>

Предыдущая статья Предыдущая статья Содержание номера Следующая статья Следующая статья
© Редакция газеты "Карелия", 1998-2003